Реклама
Новости/Эксклюзив
  • «КАМАЗ» объединяет Сегодня Президент Татарстана Рустам Минниханов принял участие в церемонии закладки первого камня в основание нового завода по производству чугунного литья для деталей грузовой техники «КАМАЗ» в городе Костанай (Республика Казахстан).
    73
    0
    0
  • Сотрудники МФЦ помогут освоить электронные сервисы МФЦ Татарстана с 28 сентября по 3 октября проведет неделю оказания помощи пожилым людям в освоении электронных сервисов
    71
    0
    0
  • Всемирный день туризма в Казанском Кремле На этих выходных в Музее-заповеднике «Казанский Кремль» пройдёт акция «Стань туристом в своём городе», приуроченная к празднованию Всемирного дня туризма.
    306
    0
    0
  • Северный Кавказ станцует для Казани Фестиваль «Северный Кавказ: синтез мира, синтез искусств» проводится в России уже в третий раз.
    356
    0
    0
Видео
  • Вечные люди

ВОСПОМИНАНИЕ

Дине

Дни вдруг стали туманными, тусклыми, будто и не светает совсем. Дороги сделались скользкими и мокрыми. По ним трудно ходить, трудно спускаться с горы. 

Не различая ни дня, ни вечера, кричали петухи, заходясь в хриплом клекоте. Пахло сырым теплым снегом. А на небольшом колченогом столе, в простой банке – верба. Ветка в праздничных желтых комочках. 

Хозяйка ругалась: «К добру бы только это, а то всяко...» 

А она смеялась. Пила ледяное молоко. Зубы были крепкие, белые. Говорила, задыхаясь: 

– Зима кончилась. Лето – сразу!

 Стояла перед зеркальцем, расчесывалась гребнем. И сама как ветка. А за окном был декабрь. За окном лежала деревня в голубых тающих снегах. За окном простирался мир с половодьем заледеневших полей. Изба маленькая, горбатая. Русская печь, загородка, за нею топчан, и – не повернуться. На столе стоял медный начищенный самовар. Пыхтел, поплевывая паром. 

– Сейчас! Сейчас! 

Склонясь над тазом, умывалась, вскрикивала от холода, потом полотенцем докрасна – и плечи, и шею, и ноги.

 – И не боишься холода?
 – Ничего! А чего бояться? Пусть он боится. Потом сидели локоть о локоть, хлебали вчерашний суп, долго пили чай. Губы у нее были красные, сладкие от варенья. Она дула на блюдечко, жмурилась, дышала часто. 

Старуха снова ворчала:

 – Дрова надо пилить. Из школы домой беги. – Все распилим! Все... 

Поднялась уже тихо, с ленцой, потянулась, потом накинула быстро пальто, покрутилась снова перед зеркалом.

 Школа в бывшей мечети, в голых стволах берез. До нее близко, только скатиться с горы, перейти замерзшую речку. Узкие стрельчатые окна, башенка минарета, а у входа надпись: «Добро пожаловать! – красными буквами на белом. По-русски и по-татарски.

 Мальчишки. Девчонки. Все в валенках, красные от ветра. Шум, крики. 

Она прошла мимо них тихо, степенно. Не кто-нибудь – учительница...


Я сидел один в комнате и фантазировал. 

Плыл, возносился к потолку сигаретный дымок, я возлежал в стареньком креслице, и мне ничего не хотелось делать. 

«Динка», – думал я.
 Я думал о ней, и мне становилось хорошо, словно она, – сейчас даже не она, а только мысли о ней, – возвращали меня к ощущениям жизни, к простым и незамысловатым радостям.

 И я смотрел сквозь пелену сигаретного дыма, сквозь стекло, залитое ночной мглой... «Динка», – думал я.

Тоненькие тетрадки. То буквы как невесты на смотринах, то валятся кособоко. 

Но в каждой тетрадке одно и то же: 
«В Индии в одной семье жила слониха. Эта огромная няня очень хорошо ухаживала за ребенком. Случалось, ребенок уползал за ворота. Слониха нежно брала его хоротгом и переносила к крыльцу...»

 Ошибки. Обмолвки.

 Сидит одна в пустой учительской. Размашисто гуляет по страницам красное перо в руке... 

2... 3... 5...

Реклама

 И каждый раз: «Эта огромная няня очень хорошо ухаживала за ребенком». 

Потом снова урок.

 Она ходит по рядам в темном, строгом платьице, произносит строго: «Наши деды сражались на бар... рикадах. На бар... рикадах».


Над белыми тетрадками склоненные головы. Она останавливается у первой парты, заглядывает сверху, говорит сердито: 

– Ну вот, опять! Смотрите хоть в рот мне, когда я слова выговариваю. Опять двоек нахватаете! На лбу острая морщинка. Голос требовательный, громкий. 

С каким-то удовольствием выделяя каждое слово, она повторят:

 – Наши деды сражались на бар... рикадах. Там они изучали грам... матику боя. 

И все смотрят ей в рот. 
А ей вдруг становится смешно. Она задумывается, слушает себя. Смотрит невидящими радостными глазами на ребят. 

Неужели правда? Неужели все, что во мне, правда?
 Голоса: 
– А дальше что? Диктуйте, Дина Каримовна! Дальше давайте! 
– Дальше? А что дальше? Она смеется. Читает, снова забывается. Снова смеется. 

А ночью письма. Каждую ночь письма. Хозяйка посапывает на печи. На окнах колышутся белые занавески. На столе керосиновая лампа. Тихо. Только ветер. Она сидит, накинув на полову платок, и пишет. И у ее писем нет ни конца, ни начала...


«Из других деревень приходят многие мои ребята и девочки, – читал я. 


– Я всегда думаю, как они идут каждое утро в такую мглу. Иногда они мне так близки, и я тогда с ними разговариваю, как с младшими братишками. А часто бывает плохо. И они как чужие. Хочется кричать на них, драть за уши...».

 «На горе, подле дома, поселился самый сильный из ветров. По ночам он бродит по улице, мимо окошек. Что он шепчет сквозь щели и стены? Какие слова? Чьи? Иногда я слышу в этом шепоте твой голос... А однажды я сидела в учительской, занималась с двоечниками-пятиклашками, была страшно зла на них, ругала – и вдруг принесли письмо. Я сначала положила его перед собой и хотела дождаться, когда уйдут мальчишки. А потом не вытерпела, прочла. Они увидели, как я улыбаюсь, и спрашивают: «Вы хорошее что-нибудь получили, да?» 

Потом мы вместе вышли из школы. Было уже темно. Я простилась с ребятишками и стала подниматься в гору. Все небо в облаках, не видно ничего, мрак, туман. Вдруг девчонка догнала меня, говорит: «Дайте руку, так лучше идти». 


И мы так и шли, держась за руки...» Она писала еще о том, как шумят деревья и что тепло сейчас, как весной. О том, что очень много дел – больше всего в школе, потом в агитпункте и в клубе. Писала о том, что жизнь – это радость... Что она должна быть радостью... 

«Иногда я думаю: неужели все это правда? Неужели ты – правда? Ведь не было прежде ничего. А теперь даже дышать трудно. И непонятно, что происходит. Будто в душе рождается какая-то прекрасная мелодия. И я чувствую ее рождение...»


Тихо в избе. Чуть колышутся занавески на окнах. Она засыпает, уронив голову на письмо. На столе, на стертой зеленой клеенке, тонкие руки. Рядом банка с водой. В ней тонкие ветви, как руки. Во сне она видит старого слона и девочку. Девочка сидит посреди дворика на песке и что-то говорит, задирая вверх голову. И вокруг никого. А дни стоят странные, совсем незимние. С крыш свисают сосульки, и на дорогах обледеница. В валенках нельзя ходить. Мокро. Ночи же удивительно темные. Протянешь руку и не видишь ее. Ничего не видно. Только желтые окна в избах мерцают, как звезды в небе. 

Только голоса где-то. «Выбегу, оглянусь. Может, весна уже? Может, и на самом деле случится что-нибудь необыкновенное?.. – читал я. – Может, кусочек солнца упал где-нибудь? Я, наверное, сумасшедшая просто! Или очень счастливая?»

Добираться из города до деревни, где она учительствовала, надо было сначала поездом, а потом больше десяти километров – по степи мимо одиноких ометов соломы, сторожащих голые, задутые снегом поля, – лишь низкое темное ночное небо висит над головой да разъезженная санями дорога ползет куда-то к еле угадываемой глазами черте горизонта. Был одиннадцатый час, когда я рванулся на вокзал.

 Был первый час ночи, когда я вышел со станции, и редкие ее огни остались за спиной, и безмолвие голых снежных полей окружило и поглотило меня... Летел легкий снег. И чернел лес, надвигавшийся справа, и слабо мерцала дорога. Однажды осенью я тоже брел так ночью по бездорожью, по жирной чавкающей земле. Я ввалился тогда к ней в избенку уже за полночь, насквозь мокрый, залепленный ошметьями грязи. Тикали ходики на стене, потрескивал где-то за громадной теплой печью сверчок, и мы лежали на полу и ели виноград, который я привез с собой, раздавливая его на губах друг у друга... «Динка! – думал я. – Виноградные твои губы».

 Я заметил ее у околицы деревни, в овраге, там, где через замерзшую речку переброшен настил моста. Я не видел, что это она, но я знал, что это она. И, побежав навстречу друг другу и столкнувшись, мы смеялись, хохотали. Мы перебивали друг друга. 

– Почему ты здесь?

 – А я вышла встречать.
 – А как ты узнала, что я приду?
 – А вот так узнала! Проснулась и почувствовала!
 – А я устал без тебя, – говорил я, – и захотел к тебе. 
Я захотел к тебе и поехал.
 – А у меня верба в банке. 
– Верба? – радостно пугался я. И в таких прозрачных желтых комочках? 
– Да. 
– И вы сегодня писали диктант про удвоенные согласные? Наши деды сражались на баррикадах?
 – Да, а ты откуда знаешь? – испуганно удивлялась она.
 – Знаю... Знаю!
Было ли все это? Было ли?.. Было ли... Да, было.
 Было. Есть. 
– Ты что-то шепчешь. С кем ты разговариваешь?
 – С тобой. С тобой. Помнишь?
 – Помню. Деревню, да? 
– Да, да... Да!  

 

фото из открытых источников

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов:
Реклама
  • "Кто такой самозанятый? Как стать самозанятым?Преимущества"
  • "Любишь кататься, люби и транспортный налог платить"
  • "Платим налоги - создаем будущее сегодня!"
  • Потребуй чек!
  • Пожар в парке горького. Фоторепортаж
  • Доблесть
  • Виртуальная АТС - MANGOOFFICE
  • Красная гвоздика
  • Мотоблок, ТВ, планшет и другие призы за подписку
  • "Интеллектуальные транспортные системы и элементы ситуационных центров"