Новости/Эксклюзив
  • Нацпроект в Татарстане работает! За месяц в Татарстане появятся более 40 новых фельдшерских-акушерских пунктов.
    175
    0
    0
  • «Абилимпикс»: у нас - 56 В общекомандном зачете по итогам на VI Национального чемпионата по профессиональному мастерству среди инвалидов и лиц с ограниченными возможностями здоровья «Абилимпикс» команда Татарстана заняла второе место.
    179
    0
    0
  • 122 Отныне эти три цифры – номер контактного центра в Татарстане, где проводят консультации по всем вопросам, связанным с коронавирусом.
    219
    0
    0
  • «Мусорный» миллионер Грант на 1,2 млн рублей от Росмолодежи по итогам IV Всероссийского форума органов молодежного самоуправления «Молодежная команда страны» получил представитель Татарстана Роберт Нагуманов за проект «Мобильный сервис “Россия без мусора“».
    221
    0
    0
Видео
  • Вечные люди

Дамир Салимзянов: «В Буинске каждый татарин – артист!»

Первое интервью режиссера Дамира Салимзянова в Татарстане в журнале «Идель» выходит в контексте Буинского государственного драматического театра. Наш регион его привел Раиль Садриев. Итогом стали две постановки на буинской сцене – «Памятник» и «Дуры мы, дуры», премьеры которых состоялись в марте 2018 года и произвели фурор.

Дамир Халимович Салимзянов – театральный режиссер, заслуженный деятель искусств Удмуртской Республики, первый обладатель премии имени Владимира Рубанова. Он родился 29 декабря 1968 года в городе Глазов Удмуртской АССР. Свои первые роли он сыграл, ещё будучи школьником. После срочной службы в армии работал на родине художником в кинотеатре, методистом по работе с детьми парка культуры и отдыха, техником, культорганизатором, а затем актером театра-студии «Парафраз» при городском ДК. В 1997 году стал режиссером Детско-юношеского театрального творческого Центра «На набережной», а затем – педагогом дополнительного образования Центра детского творчества «На Вадковском» в Москве. В 1995 году окончил Высшее театральное училище им. Бориса Щукина по специальности «режиссура драмы». В 2004 году стал главным режиссером Глазовского драматического театра «Парафраз». Поставил более 70 спектаклей в разных российских театрах, из них более 40 в родном театре.

 

Известный татарский режиссер Дамир Салимзянов никогда не встречался с легендарным татарским режиссером Марселем Салимжановым, несмотря на то, что является его двоюродным племянником. К слову, если фамилия Марселя Хакимовича на русском звучит как «Салимжанов», то Дамир всегда носил фамилию в другой транскрипции – «Салимзянов». 

 Мы похожи. Мне приятно. Но мы не знакомы.

– Дамир, что вас связывает с Марселем Салимжановым, помимо родства?
– Его отец Хаким и мой дед  были братьями, когда-то разъехались и не пересекались вообще. Я про него с детства слышу, но не видел никогда. У меня никаких воспоминаний нет. Мне неловко становится – все сразу про это говорят, а я не могу в ответ ничего сказать. Мы похожи, мне приятно. Я фотографии видел, они с моим папой внешне похожи. Как режиссер я формировался самостоятельно, без участия знаменитого родственника. Но я собираюсь приехать в Казань и посмотреть спектакль Салимжанова. Говорят, что-то идет еще… (Единственная постановка Салимжанова в театре Камала, которая идет до сих пор, – комедия «Зятья Горгори», - прим. авт.).

– Можно ли вас называть татарским режиссером?
– После того, как стал ездить в Татарстан, я начал об этом задумываться. Менталитет у меня отличается от того, что я встречаю здесь. Язык формирует мышление, язык формирует менталитет. У меня русский менталитет, и я, наверное, больше – русский режиссер татарского происхождения. Татарский менталитет я изучаю в Буинске. Когда я там ставил «Памятник» («Урам себеркесе»), советовался с артистами, правильно ли я делаю, не обижают ли какие-то моменты. Пьесу Владимира Жеребцова не только перевели, но и перенесли действие в татарский город. Я погружался в эту среду. Благодаря буинскому театру, я начал осваивать язык. Хотя по папиной линии у меня вся родня по-татарски говорит. Но так сложилось, что я вырос в русской среде.

– Признайтесь, вас же в Глазове всю жизнь татарином называют? 
– Да, в шутку, и мне это нравится. И мама, когда сердилась, татарином называла. И артисты так называют. Говорят: «Татарина главное перед репетицией накормить, тогда он добрый»…Моя национальность в первую очередь выражена в фамилии, имени и отчестве. А про черты характера мне трудно судить. Думаю, они не определяется национальностью. Я знаю много разных татар, удмуртов, эстонцев, русских, которые не соответствуют стандартному представлению о национальных характерах. Но какие-то свои черточки – хозяйственность, бережливость – это я вижу у буинцев. Когда даже в городе проходишь по частному сектору, хозяйственность очень в глаза бросается, если сравнивать с Удмуртией или другими местами. И это, наверное, есть и во мне. Конечно! Без этой черты руководить театром вообще нельзя. Чтобы он жил хорошо, чтобы жили хорошо те, кто там работает.

«В Буинске я понял: каждый татарин – артист»
 

– Дамир, буинский театр пока находится в стадии становления, в труппе почти нет профессиональных артистов…
– Мне хорошо с ними, они доверчивы. Они учатся очень быстро. Да, мне приходится их учить, даже если работаешь с народными-принародными, это все равно обучение. Я сам каждый раз учусь, и артисты, естественно, учатся. Иногда приходится подсказывать то, что в других местах кажется очевидным. Но здесь есть не заученный, не замученный наив актерский, и это очень сильная черта здешних актеров. А спустя некоторое время большая их часть станет очень сильными актерами. 

– То есть, актерское образование не имеет значения? 
– Актерское образование, безусловно, важно, но не главное. Помимо него природные данные при грамотном использовании сами по себе могут работать. Актерское образование важно в том плане, что актер научается (Лена, такое ваще говорят? НАУЧАЕТСЯ… Из этого же разряда – «написание» сценариев) пользоваться тем, что ему дано природой. Учится пользоваться своим темпераментом, своим телом, голосом. Учится подходу к роли. Необученный актер пробует, выхватывает у других, от фильмов. Постепенно его надо от этого уводить. Актер с образованием начинает от себя искать. И это очень важная вещь, которая дает актерское образование. В течение пяти лет актер к этому привыкает. А здесь ежедневный выход к зрителю – тоже обучение. Это настоящее исконное образование. Как раньше на площадях работали. Кто их учил? Никто не учил. Просто сегодня вышел – тебя на руках носят, завтра – яйцом залупили. Очень хорошая актерская школа получается. Актер постепенно понимает, что от него ждут, что хорошо и что плохо. 

– А скажите, если бы у Раиля Садриева было театральное образование, что стало бы с его актерской изюминкой? 
– Не знаю. История не имеет сослагательного наклонения. Я думаю, у него был бы просто более осмысленный подход к роли. Он двигается по наитию. Благодаря природному обаянию. Кстати, это очень татарская черта. Здесь от природы обаятельные люди. В таком большом количестве их я только здесь встречал. Здесь в каждый двор зайди – везде актеры. Я тут на дне рождения был, сидели за столом. И хотя из всех присутствующих действующий актер – только Раиль, они все – актеры, обаятельные, интересные, с хорошим чувством юмора. Я прямо удовольствие получал. Татары – театральный народ, в них сочетается взрывной темперамент, умение им пользоваться и обаяние.

«Мой театр, что хочу то и делаю»

Справка: Театр «Парафраз» в Глазове основал в 1983 году Игорь Владимирович Маслов, выпускник Щукинского училища. Он же стал первым художественным руководителем театра и заложил основной творческий принцип: «спектакль – это фантазия на тему пьесы». Статус Муниципального театр «Парафраз» получил в 1996 году.

– Почему Вы вернулись в Глазов из Москвы? 
– Это мой родной город. Я в молодости там работал актером. Когда Игоря Владимировича не стало, меня пригласили возглавить театр. В тот момент я подумал, что творческая свобода стоит того, я уже к тому времени семь лет работал в Московском областном театре, который теперь губернским называется, им Сергей Безруков руководит. Там особо творческой свободы не было, а здесь – театр мой и что я захочу, то и делаю. Сейчас понимаю, что это было правильное решение. На сегодня это – мой авторский театр. А в Москве вряд ли я к такому в свои пятьдесят подошел бы…

– И не тесно в Глазове?
– Мне там комфортно. У нас четыре сцены в городе в разных местах. Два зала по сто двадцать, два очень маленьких – по шестьдесят и по сорок пять мест. Я имею возможность ставить малую форму, большую форму. Вперемежку на разных сценах идут разные спектакли. Мы – аншлаговый театр. У нас всегда полный зал. К сожалению, билеты мы не продаем через интернет, только в кассе. И распространители не ходят... Мы планомерно стратегически выращивали своего зрителя. Мы этим занимаемся постоянно. В Глазове уже несколько поколений водят своих детей на детские спектакли. 

 Детям – чудо, а подросткам вообще ничего

– Какие спектакли нужны современным детям? 
– У меня есть свое отношение к этому. Оно несколько отличается от мнений педагогов и театральных критиков. Считается, что с детьми надо говорить на сложные и взрослые темы. Я ничего против этого не имею. Я думаю немножко по-другому. На мой взгляд, первый приход ребенка в театр должен стать большим событием для него. Для меня сверхзадача любого детского спектакля такая – ребенок, посмотрев один спектакль, должен захотеть прийти сюда еще раз. А что это за тема будет – неважно. Важно, как об этом говорится с ребенком. Для ребенка это должно быть чудо!

– Как сотворить такое чудо?
– А это каждый раз надо придумывать заново. Я с детства фокусами занимаюсь, и для меня это не так сложно. Я знаю технологию чудес. Будет ли это чудо в прямом смысле, когда визуальные фокусы какие-то, где все меняется и играет – мы и такие спектакли делаем. Будет ли это эмоциональное чудо – что ребенок пришел и в течение всего спектакля хохочет. Он через несколько лет не может вспомнить, что за спектакль, но в подсознании остается, что ему было здорово. Абсолютно все детские спектакли, на мой взгляд, должны быть такими, независимо от материала. Детские спектакли я делаю всегда сам. И никого не допускаю к этому. Я это люблю, во-первых, во-вторых – это серьезная стратегическая вещь. Благодаря правильно построенной детской политике в театре, я думаю, мы и стали сейчас аншлаговым театром. Несколько поколений в детстве подсели на наш театр, и теперь они водят своих детей. 

– У нас с подростковым репертуаром в театрах вообще беда.
– Что касается подросткового театра, я пытался это делать, разные подходы пробовал. На сегодня я пришел к выводу, что не надо подростков трогать. Вообще не надо водить в театр. Особенно не надо водить их классами – это психологически неправильно. Что такое подросток? Под+росток. Это переходный период. У детей взросление, мальчики становятся мужчинами, девочки женщинами. Даже по физиологии у них есть для них более важные вещи в собственном организме, в отношениях между собой. Если мальчики и девочки классом пришли, для них своя драматургия важнее – выпендриваться друг перед другом, позиционировать себя в этом обществе. Какая там сцена! Единичные дети есть, кому это интересно, они сами придут. Если им неинтересно, зачем их тащить? Для них это – пытка, для актеров тоже. Я в своем театре хозяин-барин, и я принял решение – нет! Мы не делаем этого! У нас есть студия при театре, которая работает для подростков. Они занимаются, играют, на их спектакли подростки ходят. Они ходят и смотрят на своих. Вот это их ниша.

Модный театр

Что интересно, «Парафраз» – не репертуарный театр. Глазовский театр работает по бродвейской системе: то есть, спектакль с декорацией поставлен, его не убирают, он идет, пока билеты продаются. «Когда мы продаем 8 тысяч билетов, его можно снимать. Он себя оправдал, и его в Глазове больше не для кого играть. Потому что в городе население – 93  тысячи человек», – говорит Дамир Салимзянов. Если подумать, восемь тысяч – это очень большая цифра. Это больше восьми процентов. Средний показатель театральных – это четыре процента. Добавлю, на разных сценах одновременно идут разные спектакли, ведь у театра четыре зала. 

– В чем секрет такой популярности?
– Мне кажется, мы нашли на сегодня верную интонацию. Я не знаю, будет ли она долго актуальной. Мы нашли интонацию разговора, внешне легкого, о важных, серьезных и простых смыслах. У нас самый популярный спектакль на данный момент, на который за два месяца билеты раскупаются и на который попасть невозможно, это – «Вино из одуванчиков» по роману Рэя Брэдбери. Там совсем простые, всем понятные смыслы, если не сказать, банальные. И при этом рассказанные увлекательно и эмоционально. Нет поучающего чего-то. Поэтому и идет на него народ.  До этого спектакль «Дуры мы, дуры» шел у нас три сезона. На него невозможно было достать билетов, ходили по несколько раз. Сначала смотрит какая-то часть театралов, от них расходится «сарафанное радио», а потом в какой-то момент вдруг становится модным сходить на спектакль. Для людей, которые не могут поддержать беседу про то, что все говорят, а ты не в теме. Надо сходить, а билетов нет, как так? Значит, это модная штука… Но заранее просчитывать успех нельзя. У нас были спектакли, которые я делаю, вроде, как всегда, но по разным причинам они не столь востребованы. Зритель любит комфортный материал. Был спектакль «Где-то и около» по пьесе Ани Яблонской, где кто-то погиб в теракте в Домодедово. Спектакль на всех фестивалях востребован, а в городе шел хуже, чем другие постановки. Потому что – с ненормативной лексикой. Народ выходил и говорил, что там все хорошо, но мат убрать бы. А потом мы сделали объявление перед началом спектакля: «Спектакль поставлен при поддержке Комитета по культуре при Президенте России». Мы действительно грант получили и закупили свет для этого спектакля. И как только мы сделали объявление, народ перестал напрягаться из-за мата, типа Президент разрешил…

– А мат там важен? 
– Конечно, да. Это очень важная составляющая одного из персонажей. Он не ругается, он разговаривает матом. Причем, когда другие говорят матом, он напрягается: «Я к мату, … отрицательно, нельзя». А за собой не замечает… А потом мы вербатимный спектакль выпустили, там тоже ненормативная лексика. Но там уже легко воспринималась народом. Тоже спектакль был востребованный. По рассказам людей о своих огородах. Люди очень любят об этом говорить…

– Значит, дело не только в менеджменте? 
– Нас любят, мы модный театр. И не только в своем городе, но и в республике. К нам возят из других городов на автобусе. 

– В Удмуртии развит театральный туризм?
– Да, театральный туризм у нас очень развит. В конце 2015 года имел беседу с  министром культуры Удмуртской Республики. Он все говорил: «Давайте, приезжайте на гастроли. Вы вот на «Золотую маску» ездите, приезжайте в Ижевск, показывайте». Я объясняю, что это нам крайне убыточно – возить наши спектакли, аренда сцены. На гастроли мы не ездим, очень редко. Раз в три года выезжаем на короткие гастроли по Удмуртии. Я говорю, нам бы привозили зрителей, так вышло бы дешевле. Так как министр культуры у нас еще и министр туризма, он сразу уцепился на это. «Точно, – говорит, – это будет внутренний туризм». И это вдруг стало востребованным, теперь к нам возят и из других городов Удмуртии. Взрослых. Эти туристические фирмы так развились, они уже не только к нам, и в Набережные челны возят, и в Пермь. Театральный туризм разрастается...

– Получается, у вас хорошие отношения с власть имущими?
– В последнее время это начало выражаться и в деньгах. До этого нас на словах любили – как бы «денег нет, но вы держитесь». А в последнее время глава республики и глава города очень полюбили ходить в наш театр. И финансово помогают. С поездками на гастроли и на фестивали стали поддерживать. 

– А государственный статус не обещают? 
– Сейчас мы по показателям – самый успешный театр республики. В перспективах есть возможность стать государственным. Я еще до конца не понимаю преимущество этого статуса. С одной стороны, и финансы другие, с другой стороны, и госзаказ другой. Муниципальный заказ и государственный заказ – разные вещи. 

– Дамир, вы как-то комфортно работаете с современной драматургией...
– Я начинал с классики. В начале 2000-х я понял, что начинаю повторяться, и занырнул глубоко в современную драматургию. В русскую новую драму. Ездил на лаборатории, познакомился с современными драматургами. Мне стало понятно: нет большой разницы, классика это или современность, если это говорит о человеке. Если сидящий в зале человек понимает, что это про него, это увлекательно, и что он готов за этим идти, какая разница, в каком веке это написано. Мне близок эмоциональный театр, который в первую очередь пробуждает эмоции. А следом за эмоциями и какие-то рассуждения. Мне кажется, для себя я выбрал правильное направление. И театр у нас с аншлагами, и то, что мы на разных фестивалях побеждаем, подтверждает мое мнение. 

 Непровинциальный театр в провинциальном городе

– Есть ли классик, которого вы не ставили? 
– Я вот около Антона Павловича хожу. И хочется, и боюсь. Что я скажу? Уже тысячи «Чаек»! Мне и «Три сестры» нравится. Вроде, о нас, о провинциальном мышлении. 

– А к понятию «провинциальный» вы как относитесь? 
– Благодаря интернету, это слово отменилось по большому счету –информационное поле очень широкое. Мы наравне с московскими театрами участвуем в «Золотой маске», ездим на фестивали. Мне кажется, мы уже не провинциальный театр на данный момент. 

– Глазов – провинция, и приходит на ум «Безымянная звезда»…
– Я ставил ее. А знаете, эта пьеса считается проклятой. Когда автор пьесы Михай Себастиан на машине ехал на премьеру и попал в автокатастрофу, в которой погиб, машина, столкнувшись с другой машиной въехала в тумбу с афишей спектакля. И дальше те, кто начинал ставить, у всех проблемы были с постановкой. И когда Михаил Козаков ставил, было много препятствий. Так как это история о том, что мы живем в глубинке, а где-то там, куда уходит поезд, там хорошо – за пределами железного занавеса. Тогда все считали, что идет сильный намек. 

– Боюсь предположить, что произошло с вами…
– У нас спектакль прошел всего лишь один раз. Мы выкупили авторские права. Мы на тот момент были очень бедным театром, тем не менее мы позволили себе выкупить авторские права у наследников Михая Себастиана и у переводчиков. Сделали спектакль, на мой взгляд, успешный. Зал был полный. Все ухохотались и уревелись. Но в тот день нам пришло письмо, что сменился правообладатель на территории России. И он требовал новый договор… 

– 2018-ый для вас юбилейный, вам исполнится пятьдесят. Уезжать не собираетесь? 
– Как у любого темпераментного творческого человека, желание хлопнуть дверью и послать всех время от времени появляется. 

– Что останавливает? 
– Люблю я этот театр. Я люблю этих артистов, знаю куда двигаться. Я там свободен.

– Есть ли планы на постановки в татарстанских театрах? В камаловском, альметьевском? 
–У меня свой театр, а на постановку я могу выехать максимум в два раза за сезон. У меня все расписано до конца 2020-ого года. Новосибирск, Таллинн, московский Театр на Таганке… В апреле – в Набережных Челнах. Мы с Фаридом Бикчантаевым говорили. В камаловском театре нужно делать национальную драматургию – я с ним абсолютно согласен. Если в театре Камала ставит человек с фамилией Салимжанов, – это знаковое событие. В итоге мы пришли к тому, что это может быть то, что я сам напишу. Это будет оригинальный драматургический материал. Я могу ориентироваться на общечеловеческие важные вещи, и во время постановки это обрастет национальным колоритом. Я не возьмусь татарам говорить про татар. Я татарин Дамир Халимович Салимзянов. Но рос то я в русской среде…

– Вы номинированы на главную эстонскую театральную премию за спектакль, поставленный в эстонском театре «R.A.A.A.M».
– Я эстонцам про эстонцев тоже не могу рассказать – я не эстонец. Но я могу говорить про общечеловеческие ценности, которые одинаково важны и являются болевыми точками в самых разных национальностях и менталитетах. Выдуманные людьми вещи мешают людям быть с любимыми людьми. И религия, и войны, и мнение толпы придуманы – в спектакле собрано все. Герои пробиваются через это. Для меня важнее быть с тем, кого люблю. Персонажи делают выбор в сторону любви. Это комедия. Там открытый финал, можно предположить по-разному. В следующем сезоне русский вариант у себя планирую ставить. 
 

ФОТО МАРИНЫ УСОЛЬЦЕВОЙ

Реклама

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов:
Реклама
  • УСПЕЙТЕ ВЫПИСАТЬ ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ
  • Мантра: "убираем зажимы, дышим животом"
  • Буду резать, буду пить, стану милую гнобить?
  • «Полиционер»: Идеал на пути к мечте
  • ИЛСУР АЙНАТУЛЛОВ: «Когда я приехал в Казань, я вообще не знал русского языка»
  • ПОД НЕБОСКЛОНОМ ВЕЧНОГО ДЕТСТВА
  • В Казани подвели итоги XXIII республиканского конкурса журналистики и массмедиа Татарстана «Бэллур калэм» — «Хрустальное перо».
  • «Обязательно к посещению»
  • АХМЕД КИТАЕВ: московский художник с татарской судьбой
  • «Вперед, за Родину!»