Новости/Эксклюзив
  • «Весенняя неделя добра» На следующей неделе стартует благотворительная акция «Весенняя неделя добра».Весення неделя добра социальная акция
    28
    0
    0
  • Уж в Турцию невтерпеж Татарстанцы отказываются верить, что въезд в любимую ими Турцию запрещен до 1 июня.
    40
    0
    0
  • Свижяск готовится к наплыву туристов Государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник «Остров-град Свияжск» планирует в этом году принять 700 тысяч туристов.
    32
    0
    0
  • Стрелок из Васильево снова бездомный Щенка из поселка Васильево, в которого в марте стреляли из арбалета и который после лечения содержался в приюте «Кот и Пес», выпустили обратно на улицу. Жители поселка прозвали раненого кутенка Стрелком.
    32
    0
    0
Видео
  • Казанские художники в нише компьютерных игр

КЛАД

ГАРИФ АХУНОВ

Литературовед и литературный критик, заслуженный деятель науки ТАССР Хасан Хайри (1910– 1994) писал, что главная идея романа закодирована в его названии: «Что такое «Клад»? На первый взгляд, конечно, речь идет о борьбе за нефть — «масло земли», об использовании этого богатства на благо народа, страны. Но такое объяснение было бы неполным и неточным. Главная идея романа выражена словами одного из его героев, старого мастера Лутфуллы-абзыя: «В газетах мы называем нефть «черным золотом». Золото. Значит, клад. Но разве только нефть наше богатство? А люди разве не клад? Ведь люди тоже клад… Если разобраться, не будь людей — и дело бы стояло. А клад так и остался бы кладом лежать в земле…» Кстати, за роман «Клад» автор получил приличный гонорар, который, по свидетельству дочери писателя Наили Ахуновой, «весь отдал сельскому родственнику-погорельцу: тот построил хороший дом, восстановил хозяйство».


(отрывок из романа)

Долгие три столетия тревожила людей беспокойная догадка о богатейших залежах черного «земляного масла» в долинном краю меж Волгой и Уралом. В собственноручно редактируемых Великим Петром «Ведомостях о военных и иных делах» появилось в начале XVIII века краткое сообщение из Казани о найденном в недрах волжских земель преудивительном масле. Дотошен был царь Петр, до всего доходил, но и ему та нефть оказалась еще не по плечу. Долгие три столетия пытливые ученые умы исследовали всеми доступными способами те загадочные недра, изучили, казалось, все особенности тамошних геологических пластов, названных ими Пермской залежью, и оставили своим ученым потомкам горы письменного наследия – бери, пользуйся и качай себе на здоровье. 

Пришли времена, когда пополз уже по первой чугунке первый неуклюжий паровоз, пыхтел со смущеньем и бросал в воздух из черной, как у самовара, трубы грязные свертки дыма. И электричество на глазах изумленного люда творило небывалые чудеса: рассказывали в народе, будто с одного удару убивает оно самого сильного племенного жеребца... Но даже и в те времена нефть оставалась всего лишь загадочным кладом. Ибо одной силой разума ничего не достичь, если только не связана она с трудом человеческим, с хитроумными, а главное – настоящими машинами. До тех пор, пока, сотрясая и отбрасывая окостенелые законы, не явился миру жадный до преобразований капитал, пока не настроила буржуазия фабрик и заводов, не начала эксплуатировать нещадно рабочую дешевую силу, лежало себе «земляное масло» в неведомых глубинах, в тишине и покое. И вот в шестидесятых годах прошлого столетия бугульминский помещик Малакиенко закладывает в верховьях рек Шешмы и Сока первые ведущие к нефти шурфы.

 Из колодца глубиною ровно тридцать пять сажен, вырытого неподалеку от деревни Нижняя Кармолка, добывает необычный помещик поболе двух тысяч пудов асфальту и восемьдесят ведер нефти. И все – Малакиенко с треском вылетает в трубу, не оправдав даже затраченных средств. После несчастливого завершения работ бугульминского помещика проходит лет еще десять, и на землю Татарии из далекой Америки прибывает некто Шандор. Купив у крестьянской общины участок возле деревни Шугурово, он, не считаясь с затратами, бурит нефтяную скважину – велики надежды у капиталиста.  Скважина достигает в глубину трехсот пятидесяти метров и уходит вплоть до пластов каменноугольного периода. Но и заокеанскому дельцу не повезло: нефть он так и не нашел. Ну, а после  того как и предприимчивый американец, ухлопав уйму средств и стараний, не достиг искомого результата, охотников добывать волжскую нефть что-то более не находилось: опасения остаться у разбитого корыта пересиливали даже могучий дух наживы.

 Немногие действующие еще битумные заводы позакрывались: были они совершенно нерентабельными, и владельцам показалось самым лучшим выходом – крест-накрест заколотить ворота и распустить рабочих. Сорок лет стояла тишина над Волгою и Уралом. Но когда зареял над землею призрак первой мировой войны, вновь у промышленников разгорелись глаза на пермскую нефть и битум. В 1910– 1914 годах крупнейшая и могущественнейшая фирма знаменитого шведа Нобеля, а также английская акционерная компания «Казан ойл филд» посылают поисковые партии в район села Сюкеева и деревни Камышлы, что лежат в верховьях Сока, – усиленно ведут разведку нефтяных залежей. 

Вслед за ними в этих краях объявляется русский промышленник Демин, но нефть, залегающая глубоко под землею, кажется, не имеет ни малейшей охоты подниматься на поверхность: промышленных запасов ее никому обнаружить не удается. Самые умные головы приходят в полнейшее недоумение. В чем дело? Быть может, не хватает еще сил и знаний? Или же поиски ведутся в неподходящем месте, где нефтью, возможно, и не пахло? Отчего матушка-земля не желает раскрывать перед людьми свои таинственные кладовые? И многообразованные ученые умы заявили: если, мол, на глубине трехсот пятидесяти метров обнаружен густой и черный битум, значит, мол, тут-то вот и была когда-то нефть.

Реклама

 В другом месте и на другой глубине нечего ее даже искать – все равно не отыщете! Ясно и понятно, что нефтяные залежи уже разрушены, а в земле остались лишь жалкие остатки их, да и те загустели от долгого и никчемного лежания. Факт сей бесспорен и доказательств, мол, никаких не требует! Десятки видных ученых подписались под этим приговором: было признано, что из волжских и уральских земель нефть добыть невозможно, и не лучше ли сыграть этому району похоронный марш и не морочить занятым людям головы...

Существует в нашем подлунном мире одно удивительнейшее свойство человеческого бытия: постигаемое как будто уже постигнуто, достигаемое достигнуто, что требуется проверить – проверено, все! Далее и думать нечего. Нет, отыскивается вдруг откуда-то беспокойная душа и, махнув рукой на ученые авторитеты, мыслит явно вразрез с мнением видных деятелей, спорит, утверждает свое, зарабатывает анафему, но не отступается, а продолжает начатое. И смотришь – доказывает, казалось бы, недоказуемое, убеждает в совершенно, казалось бы, невероятном. Одною из таких рождающихся раз в сто лет беспокойных душ, которым, кстати, присуща, как правило, еще и гениальность, оказался Иван Губкин. Был Иван, сын Михайлы Губкина, человеком удивительной судьбы. 

Родился он в приокской деревеньке, где-то возле града Мурома, пас в детстве худое крестьянское стадо. Кудрявый, чуть флегматичный, с пристальным исподлобья взглядом, более всего любил пастушок Ваня внимательно приглядываться к окружающему... Приведет, бывало, к приречному лужку своих коровенок, разбредутся те, хрупают травой, а парнишка скатится по крутому обрыву вниз к спокойной Оке; но не купаться, а любо поглядеть ему на берег, словно срезанный гигантским ножом, где земля лежит слоями, и все разного цвета: значит, правду бают, будто кора земная сложена из разных материалов и в разное время? Ну, интересно!.. 

А с осени, когда скотину загоняли по дворам, Иван ходил в школу, был он не по годам сообразителен и сметлив, удивлял учителей своим прилежанием и поступил вскоре в учительскую семинарию. «Ну, Ванятка-то свою дорогу нашел! – рассуждали мужики из его родной деревни. – Будет теперь до старости лет ребятишек грамоте обучать; тама, глядишь, и пенсию какую выпишут». Жалованье в пятнадцать рублей, положенное сельскому учителю, казалось им большим богатством, на которое можно завести доброе мужицкое хозяйство. Но была у сына Михайлы, бывшего пастушка Ивана Губкина, своя заветная думка: эх, заглянуть бы хоть одним глазком в сердце гор да в недра земли; исходить, изъездить бы весь белый свет, чтоб увидеть, где какая страна и на чем стоит; сколь интересно знать строение мира! Живя впроголодь, каждый месяц откладывал он в потайной кармашек львиную долю своего жалованья, бедствовал, но скопил-таки денег, сколько ему было нужно, и в одно тихое утро, повесив за спину дорожный мешок, отправился прямиком в столичный город Петербург. 

Сдав там экстерном экзамены за реальное училище,  взошел он по мраморным ступеням горного института с дерзкой и страстной мечтою поступить в это блестящее по тем временам заведение. О! Мыслимое ли дело мужицкому сыну совать свой глупый нос туда, где на одно место по десяти человек поступающих, да все генеральские и чиновничьи дети, подъезжающие к институту в собственных колясках, с гувернерами и лакеями! Но чудо: мужицкий сын поражает всех экзаменаторов глубоким знанием предмета, смелостью мысли и сокрушающей логикой – и поступает, обойдя богатеньких и бесталанных. Испытывая постоянную нужду, по воскресеньям разгружая ради куска хлеба купеческие баржи на Неве, он старательно одолевает курс необходимых наук, и все завершается полным успехом: осенью 1912 года, закончив институт и положив в карман диплом горного инженера первой степени, Иван Михайлович Губкин, полный энергии, умный, сильный и смелый, направляется в далекий Майкоп. Начинается пора дерзновенных исканий, время великих открытий. Гениальный ученый – недруги неосмотрительно называли его еще «пастух-академик» – пишет известные всему миру и лучшие, пожалуй, в мире учебники по геологии нефти. После Октябрьской революции Губкин по ленинскому указу ищет в недрах Второго Баку, обширнейшей низменности, протянувшейся от Волги до Урала, залежи нефти. 

 С ним спорят многие ученые, высокие авторитеты, известные всему миру авторы многочисленных трудов и изысканий – нет, крепко стоит на своем «пастух-академик». И побивает всех, оказавшись самым дальновидным: прогнозы его полностью сбываются. Видимо, не зря посвятил он свою жизнь любимому делу, не зря прошли двадцать лет тяжкого труда: в 1932 году на земле нашей братской республики Башкирии, в Ишимбае, с глубины восьмисот метров ударил в небо нефтяной мощный фонтан, в мгновенье ока разнеся на мелкие щепки деревянную вышку буровиков. Победа! А затем и на земле Татарии – там, где ни Шандоры, ни Малакиенки, ни Нобели не смогли добиться успеха, – в Шугурове, в Бавлах и в Письмянке забили такие же фонтаны, шумно повествуя о нефтяных богатствах, открытых советским людям. И тогда начали собираться со всех концов необъятной Родины на землю бесценного клада мастера-нефтяники страны...
 рисунок Лилии Косолаповой. "Нефтепортрет Ивана Губкина"

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов:
Реклама
  • Налоги за несовершеннолетних детей платят родители
  • Подписка
  • "Серая зарплата и ее последствия" - 1
  • "Хатлар йорты " - 1
  • Онлайн-магазин
  • «Онлайн подписка 2021»
  • "Большая перемена" - 2
  • Бизнес
  • ЗОЖ: путь к диетической империи
  • АТАКАЗ: "Кайфуйте от жизни, господа!"