Новости/Эксклюзив
  • Покровская: синхрон под татарскую музыку Представители Татарстана обсуждают с главным тренером сборной России по синхронному плаванию Татьяной Покровской возможность постановки одной из программ синхронисток на татарскую музыку.
    114
    0
    0
  • Сальников: «Татарстан- спортивная столица России» Президент Всероссийской федерации плавания (ВФП), четырехкратный олимпийский чемпион по этому виду спорта Владимир Сальников заявил о том, что считает Республику Татарстан ведущим мировым регионом в развитии плавания.
    118
    0
    0
  • «Остазбикә» - лучший мусульманский фильм Татарстанский фильм «Остазбикә» по мотивам произведений татарского писателя Гаяза Исхаки, продюсером которого является директор «Татаркино» Миляуша Айтуганова, признан лучшим мусульманским фильмом из России на фестивале афганского кино «Ладжвард».
    124
    0
    0
  • Третьяковка попала в сети Социальная сеть «ВКонтакте» запустила платформу «Музейный гид». Благодаря новому сервису пользователи смогут познакомиться с культурными объектами страны – пока можно прогуляться по Эрмитажу, Музею русского импрессионизма, Третьяковской галерее, Эрарте, Музею космонавтики и другим важным культурным локациям.
    123
    0
    0
Видео
  • Новый выпуск журнала «Идель»

Ляйсан Нигматуллина. Графоманка (рассказ)

Будильник не звенел, он истошно вопил электронной гадостью. Тело противилось, отказывалось подчиняться, однако пора вставать. Кот давно ожидал меня в маленьком коридоре и, радостно мурлыкая, побежал за мной в ванную. Ловко манипулируя между зубной щёткой и кофеваркой, я проигрывала в уме сегодняшний день: утром в аспирантуру, ближе к обеду лекции, вечером репетиторство, надо же чем-нибудь жить.

Посапывающая Яська лежала на диване и даже не думала вставать.

– Рота, подъём! – скомандовала я.

– Гым…  – промычала Яська. И повернулась на другой бок.

– Вставай, понедельник и вообще.

Пар, идущий из чашки с кофе, приятно дразнил.

– Дори буто! – это приветствие всегда символизировало хорошее настроение дочери. 

– Пока, пока, – наскоро одевшись, скандировала я и выбежала на улицу, звеня ключами от машины.

Моя «четырка» цвета мокрого асфальта сиротливо стояла среди ярких иномарок, блестящих после автомойки. «Только бы завелась», – думала я, осторожно поворачивая ключ зажигания. Недовольно кряхтя, машина ожила. Я настроила старую магнитолу на музыку в стиле диско и посмотрелась в зеркало. Мне уже сорок, тональный крем, конечно, скрывает усталый вид, но что будет дальше? С таким настроением я поехала биться, доказывать, умолять и унижаться. Всё вместе это называлось – учиться в аспирантуре, куда меня забросила судьба, а правильнее сказать, я влипла. Последние пять лет я чувствовала себя раком, который карабкается по кафельной стене и падает при каждом резком движении.

 

Опять нет места для парковки, и снег не чистят. Кое-как пристроилась между респектабельным джипом и стеной института, выкарабкалась из машины. Здание института с аббревиатурой из восьми букв обрамляли студенты. Они импозантно покуривали у входа, обмениваясь новостями. Одежда выдавала статус их родителей. Девушки с фальшивыми ресницами, облокотившись о стену, красовались в сапогах на высоком каблуке. Обилие косметики придавало им более вульгарности, чем красоты.

Суровый вежливый охранник давно перестал спрашивать мои документы, так часто я здесь бывала. До финиша, то есть до защиты, мне оставалось получить две подписи. Ещё ни один человек не смог получить каждую из них сразу, и ни один не остался без неё. Когда сроки подходили к критической отметке, и думалось, что выход один – покончить жизнь самоубийством, вдруг оказывалось, что последний вариант твоей бумаги заслуживает-таки этой злосчастной подписи, невзирая на то, что он – полная копия первого. В этой бесполезной порче бумаги и нервов заключалось таинство посвящения в науку.

 

«Иван Сергеевич», – прочитала я на двери кабинета. Как Тургенев. Я любила примерять на людей имена и отчества русских классиков. Удивительно, когда родители, обладающие известной фамилией, не дают ребёнку соответствующее имя. Например, журналистка Каренина, но почему-то Катя. У меня была знакомая девочка по фамилии Ларина, но Настя. У Ивана Сергеевича была фамилия Читалкин.

Секретарь Зиночка, Зиннурхебер вбивала клавиши в старенький компьютер и участливо смотрела на меня, сиротливо стоявшую у двери приёмной с папкой в обнимку.

– Войдите, – прозвучал уверенный голос замдиректора по науке, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Но я повернулась всем корпусом к раскрытой двери и вошла в кабинет походкой школьника-двоечника. В центре просторного кабинета с немодной, но вполне уместной мебелью стоял прямоугольный стол, обставленный по периметру стульями, за которым с птичьим выражением лица восседал Иван Сергеевич. Потёртый пиджак, жиденькие волосы и очки в круглой оправе подчёркивали его аскетичное отношение к жизни вне науки.

– Садитесь, что у вас? – взгляд его упал на увесистую папку с рефератом.

Поправив очки, он стал внимательно читать. Вдруг лицо его изменилось:

– Это никуда не годится! С такой работой нельзя защищаться!

Карандаш в его руках забегал по страницам, подчёркивая и выделяя всё, что казалось ему непонятным, ненужным, ничтожным и просто абсурдным.

– Но у меня через неделю защита, – попробовала протестовать я, чем ещё больше разозлила его.

– Да как вы смеете мне указывать! Приходите на следующий год, а лучше вообще не приходите!

…Плакала я уже в другом кабинете, моего научного руководителя.

– Подписал, нет? Что сказал?

Стеллу Гамовну между собой мы называли Стервой Гадовной. Карьера, интриги, нездоровый образ жизни легли маской пороков на её когда-то красивое лицо. К концу моего рассказа оно покрылось пятнами и стало свирепым от негодования.

– Кто он такой? – шипя от злости, она выбежала из кабинета.

Я поплелась следом и стала ждать под дверью. Мы с Зиночкой переглянулись.

– Не допущу! – доносились из-за двери крики Ивана Сергеевича.

– Не имеете права!

Из кабинета вылетела красная Стелла Гамовна, а я, остолбенев, осталась стоять за дверью. Да, сегодня не мой день. А когда он был мой?

Дрожа от страха, я надела пальто и направилась к выходу. Скоро вечер, а ещё не все дела сделаны.

Меня ждал ученик, который, скорее всего, радовался моему десятиминутному отсутствию. Палец неуверенно нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги.

– Добрый вечер! – я изобразила улыбку на лице.

Вскоре мы с Никитой спрягали глаголы, аккуратно выводя их в тетради, и украдкой оба посматривали на часы, радуясь каждому движению вперёд стрелки циферблата. Денежная купюра лежит у монитора компьютера. Она дарит надежду. Стрелка достигает цели, и я быстро собираюсь. Если бы можно было запрыгнуть в сапоги, как в валенки!

Я уже на улице, ветер обдувает лицо, весёлый и свежий ветер долгожданной свободы. У меня в кармане целых пятьсот рублей.

Телефон затрещал в сумке.

– Мам, ты едешь? Купи что-нибудь вкусненькое.

– Ладно, – усталым голосом ответила я, нажимая на педаль газа.

Хотелось есть, спать и ни о чём не думать. Пусть всё провалится. С такими мыслями я засыпала последние месяцы.

Когда, совсем отчаявшись, перестаёшь переживать, неразрешимая проблема вдруг разрешается. Иван Сергеевич поставил заветную подпись, теперь нужно было ждать следующую. Вот куда уходит время и здоровье, а долгожданной радости всё нет. Но должна же существовать другая жизнь, которую все называют личной! В душе теплилась надежда: завтра я встречу его, единственного, он полюбит меня и поможет справиться с проблемами.

Зазвонил телефон. Сшибаю на ходу сушилку для белья и до смерти пугаю кота.

– Алло! Да – это я.

– Здравствуйте! Когда вы закончите рукопись? Уже все сроки вышли. И вообще, главный редактор просил вас зайти.

 

Я расстроена: работа не продвигается. Наскоро уложив волосы, надеваю универсальный наряд и отправляюсь в издательство. Редактор Кирилл Иванович – лет шестидесяти, седой, с крупными чертами лица, давно уверившийся в своём совершенстве. Рукопись моя сиротливо лежит среди бумаг на огромном дубовом столе.

– Где вы учились русскому языку? Я никогда это не напечатаю. Вы думаете, этот бред кому-нибудь нужен? И вообще, вы графоманка!

Последнее слово эхом отдалось в кабинете, потом настигло меня в длинном коридоре и лифте, в котором я спускалась вниз, в никуда…

Нет никого и ничего в большом холодном городе, что могло бы меня утешить. Действительно, кому нужны добрые правдивые романы, где никто никого не убивает и никто не выходит замуж за миллионера... Вдруг меня осенило. Сегодня я накрашусь и обязательно познакомлюсь с миллионером. И он мне купит всё это издательство.

Отчаянно красивая, я стояла на дороге, поправляя причёску. Нужно было непременно ехать на такси, как-никак миллионеры в метро не ездят. Через двадцать минут я ехала в центр, недовольная собой: водитель оказался неразговорчив, моя причёска от долгого стояния на сыром ветру испортилась, настроение было пакостным. Куда я еду, нелепая женщина с лицом грустного Пьеро, желающая страстно стать счастливой?

Центр города жил своей жизнью: он пел, танцевал, пил, многочисленные кафешки заманивали огоньками. Дрожа от холода, я вошла в одно из таких заведений…

Вечер прошёл впустую. Уже на улице звуки музыки и хмель стали понемногу выветриваться. Мокрый асфальт отражал блеск витрин, и что-то пронзительно грустное было в этом. Пропустив такси с шашечками и отечественную классику, я выделила из потока машин тёмную иномарку. Мне даже руку не пришлось поднимать.

– Парк Славы.

– Сколько?

– Сто пятьдесят.

– Ладно, – остался доволен водитель.

Я устало плюхнулась на заднее сиденье.

– Бомбишь? Денег не хватает?

На сленге водителей это означает – зарабатывать извозом. В воздухе повисла тишина. Водитель покраснел, я это увидела в зеркале, хотя было довольно темно, и лицо его стало по-детски жалким. Я  уже пожалела, что задала такой бестактный вопрос. Он действительно нуждался, обычный бомбила, отчаянно пытающийся прокормить семью. Я только сейчас разглядела его куртку, весьма скромную. Даже сидел он неловко, как будто на него что-то давило сверху.

Вдруг мужчина улыбнулся, выражение его лица переменилось.

– Нет, просто так катаюсь.

И сильнее надавил на педаль газа. Из динамика слышалась музыка, опять Sade. Только теперь в свете витринных бликов она казалась мягче, грусть её была мне как будто ближе. Одиночество – вот что всех нас объединяет. Мы, как мотыльки, слетаемся на свет, пытаясь хоть ненадолго согреться огнями призрачного мимолётного счастья.   

 Телефонный звонок вернул меня к реальности. «Сколько времени? Пушистику корм? Ах, чёрт… Буду скоро…» На ходу кидая прощальные слова, я вышла из машины и устремилась неровной походкой к подъезду по пустынной улице. Только дворовый рыжий кот, бесхвостый и облезлый, удивлённо посмотрел на меня.

 

Завтра опять понедельник. Ничего важного в моей жизни не произошло. Графоманка и неудачница – думала я про себя, лёжа в кровати. Слёзы крупными каплями катились по лицу. Яська, оказавшаяся в дверях с чашкой кофе, бросилась ко мне.

– Что с тобой? Не плачь. У нас всё будет хорошо.

– Нет, я просто неудачница. Вчера меня назвали графоманкой. Меня не хотят печатать. И у нас опять закончились деньги. И даже папа от нас ушёл.

Я уткнулась в подушку и горько зарыдала.

Целый день я провалялась в постели, не желая общаться с внешним миром. Телефильмы были похожи друг на друга: те же актёры, одинаковые сюжеты. И люди смотрят эту чушь, но ведь её кто-то пишет. А что, если написать историю – сказку, такую же далёкую от жизни серой, тяжёлой, без страстей, полной одиночества и безысходности; такой русской, подобной болоту, которое затягивает нас больше и больше…

Нащупав тетрадь и ручку на тумбочке, я принялась судорожно выводить строчку за строчкой. Не зная усталости, писала весь день и всю ночь. Я не замечала, как пролетали уроки. Вечерами меня ждала работа, в которую я окуналась с весёлым азартом. Так пролетела неделя, за ней вторая и третья. Я сочиняла историю о прекрасной девушке, живущей на берегу Средиземного моря в большом красивом замке с колоннами и фонтаном, и звали её Жасмин. Утром Жасмин плавала в бассейне. Лёжа в шезлонге, пила грейпфрутовый сок. Голос у неё был такой нежный и звонкий, что даже птицы затихали, когда она пела. История обязательно должна закончиться счастливой любовью и свадьбой… Поставив наконец точку, я радостно потянулась и, размахивая тетрадкой, выбежала на кухню. Испуганные Яська и Пушистик смотрели на меня с опаской.

– Что с тобой? Ты как будто миллион выиграла.

Отпив кофе у Яськи из чашки, я помчалась в издательство. Редактор не скрывал удивления.

– Я думал, ты больше не придёшь, а ты, оказывается, наглая.

В эту минуту я была одержима идеей, и никто не мог меня обидеть.

– Это точно вам понравится, – я бросила на стол увесистую рукопись.

– Я же говорил, что ты графоманка, – подобие ухмылки изобразилось на его лице. Счастливая и уставшая, я весело повторила за ним:

– Графоманка! Гра-фо-ман-ка!

Это слово казалось мне теперь солнечным и радостным.

 

Прошёл месяц. Роман не только был напечатан, но и распродавался удивительно быстрыми темпами. Теперь я известный прозаик: мои книги, как пирожки «с котятами» на оживлённой площади, расходятся в считанные минуты.

Счастливая и умиротворённая, я лежала в постели, не без удовольствия перелистывая свой новый роман в красивом глянцевом переплёте. Вставать не хотелось, Яська, желая угодить, принесла мне кофе в постель.

– Дори буто, писательница!

– Графоманка, Ясь, графоманка, – с улыбкой ответила я.

Яська приоткрыла занавеску.

– Какой хороший день!

– Да, весна…

Вдруг она прильнула к окну:

– Мам! Смотри! Смотри же!

Сбросив одеяло, я нехотя подошла. На асфальте большими буквами было написано: «Графоманка, я тебя люблю!»

У подъезда с большим букетом моих любимых тюльпанов стоял он. Яська, словно козлик, прыгая на одном месте так, что кофе расплескался на одеяло, радостно завопила: «Папка! Папка, молодец! Видишь, мам, он нас всё-таки любит!»

В пижаме и сапогах она выбежала на улицу и повисла на нём обезьянкой.

Мягкая и нежная мелодия Sade, откуда-то зазвучавшая, была так близка мне в эту минуту…

 

Реклама

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов:
Реклама
  • Турецкая МЕСОПОТАМИЯ
  • Сфотографировать «АЛТЫН КАЗАН»
  • Снег...
  • Ретроспективный проект галереи «ТАТМЕДИА», представляет новогодние обложки популярных изданий ТАССР 50-90-х годов XX века
  • НОВЫЙ ГОД ПО-СОВЕТСКИ
  • «И НА ИЗЛЁТЕ ДНЯ И ГОДА СТОИТ ПОД СНЕГОМ ЧЕЛОВЕК…»
  • НЕМЕРКНУЩИЙ СЛЕД
  • АЛЕКСЕЙ РОМАНОВ группа «ВОСКРЕСЕНИЕ» 2020
  • Мир шкодников и их родителей
  • ДАЙТЕ ПЯТЬ!