Новости/Эксклюзив
  • Покровская: синхрон под татарскую музыку Представители Татарстана обсуждают с главным тренером сборной России по синхронному плаванию Татьяной Покровской возможность постановки одной из программ синхронисток на татарскую музыку.
    13
    0
    0
  • Сальников: «Татарстан- спортивная столица России» Президент Всероссийской федерации плавания (ВФП), четырехкратный олимпийский чемпион по этому виду спорта Владимир Сальников заявил о том, что считает Республику Татарстан ведущим мировым регионом в развитии плавания.
    35
    0
    0
  • «Остазбикә» - лучший мусульманский фильм Татарстанский фильм «Остазбикә» по мотивам произведений татарского писателя Гаяза Исхаки, продюсером которого является директор «Татаркино» Миляуша Айтуганова, признан лучшим мусульманским фильмом из России на фестивале афганского кино «Ладжвард».
    37
    0
    0
  • Третьяковка попала в сети Социальная сеть «ВКонтакте» запустила платформу «Музейный гид». Благодаря новому сервису пользователи смогут познакомиться с культурными объектами страны – пока можно прогуляться по Эрмитажу, Музею русского импрессионизма, Третьяковской галерее, Эрарте, Музею космонавтики и другим важным культурным локациям.
    39
    0
    0
Видео
  • Новый выпуск журнала «Идель»

Тимур Алдошин. Стихи

* * *

 

Митенки твои ужасны...

Каждой птице в холода

деткой хочется ужаться

в шубу тесного гнезда.

Все наружу птицы, пальцы,

словно требует рояль

их горохом осыпаться,

цвет на клавиши кроя.

Чёрно-белый ужас музык

вырывает пальцы в лёд,

в наготу судьбы и музы,

из одежды тело пьёт.

Чтобы разобраться в дрожи

тайных цифр и кнопок всех,

медвежатник срежет кожу –

голым нервом слушать сейф.

Отдаётся в пальцах болью

каждый трепет тёмных нот –

на кровавых мышцах солью

Слово Божие встаёт.

Открывай тугие двери

в сокровенной тишине...

Руки – вечная потеря

у сапёра на войне.

 

* * *

 

Все предметы в квартире скосились в Ту Сторону, Где Ты:

полки рвутся к тебе, как объятые Зовом полки;

даже платья в шкафу от тоски, что тобой не надеты,

пустотой рукавов вторят тёплым изгибам руки.

И вода, для тебя так умевшая ласково литься,

сносит краны в отчаянье: что, мол, кого-то жалеть?

Так же рушится люстра, на чьи-то ненужные лица,

не имея желания, их освещая, смотреть.

Дом, покинутый смыслом, трепещет, как стрелка компаса,

ищет полюса в мире, где ты королевой зимы

затворилась в дворце… И уходит, как Стэнли в пампасы,

чтоб найти Ливингстона, душа, потерявшая «Мы».

То вдруг щёлкнет замок, то буфетная стенка, то чайник

прокряхтит стариковски: «Оставила…» Нет тишины

в напряжённом, как жилы, орущем, надсадном молчанье

мёртвой радиоточки перед окончаньем войны.

 

* * *

 

Два телефона на окне

вибрацией толкались:

звонили то тебе, то мне –

но мы не просыпались.

Звонили то она, то он,

затерянные в мире –

но был глубок наш общий сон

в затерянной квартире.

И снилось нам, что на окне

два телефона бьются

друг с другом, и к тебе, ко мне,

и падают, как блюдца.

И кто-то встанет и возьмёт

рыдающую трубку…

… И сон уже трещал, как лёд,

под телом жизни хрупко.

 

* * *

 

Горько помнить всех тех, кто шагнул с недописанной строчки –

для поэтов у смерти всегда день открытых дверей…

Торопитесь сказать – никому не подарят отсрочки,

торопитесь для тех, кто ответственней нас и добрей.

Только им не дано разрешиться от муки глаголом:

их работа – держать эту землю и наши листы…

Насаждайте деревья в пространстве холодном и голом,

чтоб, обнявшись с Комбатом, спокойно промолвить: «Чисты».

 

* * *

 

Я постараюсь забыть свой сон,

проехаться колесом

таблетки. Жизнь забывает всё,

и даже своё лицо.

Она не может жить без зеркал,

но в доме нету. Стоит,

держась за краешек косяка.

Жизнь – это то, что болит.

Боль, как на цыпочках в зале мать,

коснётся всех одеял

на теле воздуха: «Это я.

А всё остальное – тьма.

Ты спи, мой сын, сам себе и дом,

и тот, кто ночует в нём,

а я в нём зеркало, мне – в тот зал,

где ищут меня глаза.

 

* * *

 

Приказ быть неопознанным. Крепясь,

как треснувший остов левиафана,

скрипя ребром, внутри себя вцепясь

в нить, что не Ариадна, но Омфала

заставила – постыдный труд! – сучить,

мять, прясть, как красть у подвигов отцовство…

В такую тьму повержен быть учись,

что глянешь в сердце – и увидишь Солнце.

 

* * *

 

Оливер Твистер танцует твист.

Ему сегодня прёт фарт.

Он сам себе Мустафа и Свист,

и Смок Белью, и Брет Гарт.

Он крест на карту не ставил свой,

и не садился в «Кресты»,

на нём крест-ноль не играл конвой,

его ладони чисты.

Его ладони пусты, как снег –

он всё рассыпал друзьям.

И если он совершает побег –

то не от нас, а к нам.

И ты, который важней, чем бог,

но глупее, чем зверь,

когда он устанет без задних ног –

открой счастливчику дверь.

 

РУКИ

 

Отчего, как будто у порога

храма, так взволнованно дрожа,

к человеку тянется, как к богу,

робкая звериная душа?

Оттого, что есть у каждой тяпы

для любви, и дружества, и таск

и хвосты, и языки, и лапы –

нету рук для человечьих ласк…

Отчего у крайнего предела

нежности, спохватываясь вдруг,

рвётся прочь из тесной клетки тела

неутешный птенчик губ и рук?

Оттого, что у любови здешней,

как у кутьки, в чайных блюдцах глаз –

ужас обделённости кромешной:

у неё нет рук для Божьих ласк…

 

* * *

 

Все лапы мира ловят кислород,

как мышеньку. Один лишь лист, привязан,

вновь вздох свой из сердечка отдаёт, –

о, бойся, вечно жить он не обязан.

Он не обязан вечно не лететь.

Настанет час – и падшие вокзалы

затянет листьев уходящих сеть,

и скажет, плача: «Я тебе сказала…»

Папье-маше. Осенних лёгких куст.

Цветной муляж в окне мединститута.

И выдох неба посинело пуст

бескровною улыбкой Иисуса.

И, налетавшись, умирать миры

к тебе придут под стулья и кровати…

Глянь, как плывут всё песни да костры

по твоему желтеющему платью.

 

* * *

 

Утро. Женщина всё решила,

осознав себя самоё.

И стиральна ревёт машина,

как взлетающий самолёт.

Трап убрать – как выносят трупы,

как мешок на помойку, как

облажавшуюся труппу

ярый хохот голодных клак!

Всё кончается. Есть границы

у любой беспросветной мглы.

Так расклёвывают птицы

сикхской башни нагое «мы».

Так проходит мирская слава.

Так, отжавшись, лежит бельё.

Так, раздевшись, стоит дубрава,

осознав себя самоё.

 

* * *

 

Ты в ленточках. Вы из кино.

В глазах ещё экран летает,

и на второе эскимо

непоправимо не хватает.

Ещё блестят в твоих зрачках

машины, смокинги, коктейли...

И сумка старая в руках

уже терпима еле-еле.

Ах, кто б сказал тебе, что здесь,

в твоём немноголетьи бедном

такая Тайна счастья есть!

Такая, что за нею следом

ты временем, как вброд водой,

пойдёшь в другом тысячелетье,

когда покажутся бедой

экрана сбывшиеся сети.

 

* * *

 

Он доложил с усмешкой кислой: «Бог-с...»,

лакейски ловко вывернув и дверь, и

двойную спину, и ехидство: «Бокс, –

а чья возьмёт...» Я встал и хлопнул: «Верю!»

И это был долг вежливости, и

«держать удар» или «в седле держаться», –

я никого не видел. Но свои

принудил кресла от локтей отжаться,

и встал навстречу. Было лишь темно,

и свет свечи, дохлынув до проёма

дверного, стал, как ткнувшись лбом в окно,

где – свет, стекло, чужих не ждут, все дома.

Так за порогом плотно мрак стоял.

Не блудный сын как, не как гость, но Дом как –

так, что с свечою таял и терял

лакей с свечой в руке черты подонка.

Он становился светел и бестел.

Он воткнут был в дверную ночь, как верба.

Как леденечный херувим, блестел,

и сквозь него уже чертил неверно

какой-то жизни новой мотылёк.

Я сделал шаг. Ко мне бежать метнулись

цветы с обоев, воздух, потолок,

но, как слеза, сдержались и смигнулись,

перемигнулись с каплющим шитьём

на стекшем в свечку золоте ливреи,

перемоглись, и в очередь живьём

ложились в мглу, что жгла живей, левее,

больнее сердца. Где она жила,

уже не сердце тёмное болело –

весь мир по эту сторону стекла

стоял и ждал, когда б ему велела

пройти насквозь – уже не твердь, не тьма,

а ткавшая себя в лучах проёма

златая и молочная, как Мать,

Его Жена, строительница Дома.

 

Реклама

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов:
Реклама
  • Турецкая МЕСОПОТАМИЯ
  • Сфотографировать «АЛТЫН КАЗАН»
  • Снег...
  • Ретроспективный проект галереи «ТАТМЕДИА», представляет новогодние обложки популярных изданий ТАССР 50-90-х годов XX века
  • НОВЫЙ ГОД ПО-СОВЕТСКИ
  • «И НА ИЗЛЁТЕ ДНЯ И ГОДА СТОИТ ПОД СНЕГОМ ЧЕЛОВЕК…»
  • НЕМЕРКНУЩИЙ СЛЕД
  • АЛЕКСЕЙ РОМАНОВ группа «ВОСКРЕСЕНИЕ» 2020
  • Мир шкодников и их родителей
  • ДАЙТЕ ПЯТЬ!