Реклама
Новости/Эксклюзив
  • Час пробил На зимнюю универсиаду, которая в этом году проводится в Красноярске, отправится многочисленная команда добровольных помощников из Татарстана.
    21
    0
    1
  • «Напиши мне письмо – хоть две строчки всего» Мэр Нижнекамска Айрат Метшин подписал и отправил в воинские части праздничные открытки. Их получателями стали нижнекамцы, служащие в Российской армии.
    22
    0
    1
  • Татарстан уже выполняет поручения Путина В республике все министерства и ведомства получили наказ Президента РТ об исполнении задач, озвученных главой государства в Послании Федеральному Собранию. Рустам Минниханов будет лично контролировать исполнительность министров.
    23
    0
    1
  • Элвин Грей против Эльмиры Калимуллиной Определились номинанты на получение премии TMTV. Кто именно станет ее обладателем, будет известно через месяц.
    122
    0
    2
Видео
  • Финал национального чемпионата русский

«Театрал Камал»: Я хочу, чтобы театр получил гражданство!

Иду по улицам Казани. Горького, Нариманова, Татарстан, Камала… Этими тропами, которыми я ходила всю жизнь, когда-то ходил и Галиасгар ага. Только улицы эти назывались иначе: Лядская, Евангелическая, Большая мещанская, Поперечная Тихвинская... Молодость не живет прошлым. Только сейчас я начала задумываться об этом. В голове возникают вопросы. Ответы же на них остается искать лишь в воспоминаниях. Но многое так и остается без ответа. Моя душа разговаривает с Вами, Галиасгар ага. Господин Галиасгар.

Галисгар ага, поделитесь воспоминаниями о семье.

– Я, Галиасгар Галиакберович Камал, родился 25 декабря по старому стилю 1878 года. Это случилось на Поперечной Тихвинской (ныне улица Г. Камала – прим. авт.) улице в Казани на рассвете понедельника. Мой отец Галиакбер, родившийся в деревне Сикертэн Мамадышского кантона (ныне Арский район – прим. авт.), в двенадцатилетнем возрасте приехал в Казань, прослужил у Фатхуллы Мамаева до двадцати пяти лет, стал кустарем-меховщиком и до самой смерти занимался этим ремеслом. Мама Маугиза была дочерью волостного старшины деревни Масра Хабибуллы бая. Летом меня всегда отправляли погостить к моему богатому деду.

А что означает ваше имя?

– Галиакбер – это «старший Гали», а значение Галиасгара – «маленький Гали». Моя бабушка решила, что это имя хорошо подойдет к имени мего отца, мол, будет у старшего Акбера свой маленький Асгар. И отец меня нарек Галиасгаром. Когда говорили Галиаскер, он злился: «Га-ли-ас-гар! Гар...гар...Не портьте имя ребенка!»

Ваши первые воспоминания о детстве?

– Я еще был совсем маленьким и плохо себя помнил, когда мы кочевали из квартиры в квартиру, а затем поселились по соседству с медресе «Гусмания» на нынешней улице Тукая. Вот, с этого момента и начинаются мои воспоминания. Помню, когда я играл возле печки, искра попала на мою рубашку, и она загорелась! Дворник Фазыл потушил пламя своей буркой, спас меня от гибели – на животе остался лишь ожог. Мой живот потом довольно долго мама лечила разными мазями. Вот этот случай я запомнил на всю жизнь.

Спасибо этому человеку за то, что спас наш народ от такой великой потери! Расскажите об ученическом периоде, Галиасгар эфэнде.

– Я учился в трех медресе. Сначала в «Гусмание», затем в «Халидие», а уже с 1893 года и до 1900-го в медресе «Мухаммадия» и в русском классе неподалеку от нее. Весной и летом я зарабатывал на учебу, нанявшись к Мухамметжану Кадырову, торговавшему книгами – ездил с ним по Ханской, Макарьевской и Буинской ярмаркам. Все мои мечты, чаяния, тревоги того периода я потом выразил в своих драмах «Несчастный юноша», «Три подонка», повесть «Сабир хазрат».

Как вы начали писать?

– Дядя одного шакирда из Стамбула как-то привез книгу, в которой была драма Намыка Кемаля «Zavallı çocuk» («Жалкое дитя»). Я перечитал ее несколько раз подряд. Она меня вдохновила на создание пьесы «Несчастный юноша», которую я до этого вынашивал несколько лет. Написав пьесу, я показал ее своему учителю Миргаязу Иманаеву.

Вы успешно и довольно серьезно занимались журналистикой, не так ли?

– Да. Журналистика позволяла мне не умереть с голоду. Я работал в 1904 –1905 годах в издательстве «Магариф» Хади Атласова и Ханафиевых, а затем ушел в газету «Казан мөхбире» Алкина, но из-за разногласий с сыном Юсуфа Акчурина и Бурханом Шарафом уволился и в начале 1906 года устроился секретарем в газету «Азат» муллы Габдуллы Апанаева, но ненадолго – собрав деньги на подписку, Апанаев выкупил свой заложенный дом и сбежал. Какое-то время я создавал эту газету под руководством Хусаина Ямашева и Габдургафура Кулахметова, затем ушел в газету «Йолдыз» Хади Максутова, стал ее секретарем. Работал также в издаваемой Муллануром Вахитовым газете «Кызыл байрак» и был переводчиком в издательском отделе «Совета Восточного фронта». Когда Казань была в руках белочехов, я был без работы. Когда чехи ушли, я сотрудничал с газетами «Эш», «Эшче», «Кызыл көрәшче», «Безнең байрак», «Татарстан». А в редакции газеты «Кызыл Татарстан» работал начиная с первого номера и до 20 июля 1931 года.

Как же вы находил время для творчества?

– Начиная с 1898 года и по сей день я написал два десятка оригинальных произведений и сделал более сотни переводов пьес.

Слышала, вы за ночь перевели целую пьесу?

– Сон никуда не денется, а вот упустишь мысль – потом не поймаешь. И потом, я не могу работать, когда кто-то отвлекает. Поэтому ночь – лучшее время для творчества и вдохновения.

А почему вы дважды написали драму «Несчастный юноша»? В 1900 году она была издана, а в 1907 году вы ее переписали.

– В то время, то есть, в 1900 году, я даже не предполагал, что у нас возникнет театр. Поэтому мне и в голову не пришло написать ее так, чтобы она была поставлена на сцене. А уже в 1906 году стали играться спектакли на татарском языке. И я еще раз подумал, и чтобы эта пьеса не исчезла с поля зрения, через девять лет после ее создания я ее переработал. Она приобрела свой нынешний вид. А насколько мое произведение интересно, это покажет будущее.

Будущее показало, что эта ваша драма о судьбе человека, любви и воспитании стала бессмертной. И ставится до сих пор. Ваш талант от матери или от отца?

– Как только я начал различать буквы, я по нескольку раз перечитывал пьесы Габдрахмана Ильяси, Фатыха Халиди, смотреть кукольные спектакли, увлекся театром и литературой уже в период ученичества, изучал русскую театральную драматургию. Вообще, в медресе «Мухаммадия» влияние татарских просветителей было велико, поэтому почти все мои сокурсники пошли по этому пути. И я вместе с ними (улыбается).

Одни считают вас серьезным и немногословным, другие – шутником.

– Всякое бывало. Однажды мы зашли в ресторан, чтобы быстренько перекусить перед спектаклем. Но мест не было, поэтому мы взяли что-то по мелочи и ели возле буфета. Один из жителей Сенного Базара решил подшутить над нами: «Когда коровы пьют воду, телята лижут лёд!» (татарская пословица – прим. ред.). А я ему: «Не знал, что ты корова, хорошо, что сообщил!». Не может быть теленком человек в сорок восемь лет! Как-то раз мы с Тукаем и Ибрагимом Кулиевым рассматривали афиши, только что пришедшие из типографии. Прочитав название: «Сообщество мусульманских артистов Крыма и Кавказа», Тукай тяжело вздохнул: «Уф! Это название длинное, как ишанская чалма, размотанная до самой Москвы!». Все стали думать над другим названием. Тукай спросил у Кариева: «Сколько вас в труппе?» «Со мной семеро», – ответил Габдулла. «Созвездие Большой Медведицы», – сказал Тукай и улыбнулся: «Значит, вы как постоянно движущиеся на небосклоне созвездие, передвижники, Сайяр!» Всем очень понравилось это название, раздались аплодисменты.

Вы помните первую встречу с Тукаем?

– В 1905–1906 годы в Уральске в газете «Фикер», журнале «Әлгасрел-җәдит» стали появляться его стихотворения. Они сразу бросались в глаза. Я начал искать его стихотворения, представлял облик автора, читая его строки. В моем воображении он был таким представительным крупным человеком. Осенью 1907 года, когда я работал секретарем в газете «Йолдыз», в редакцию зашел невысокий потрепанный юноша в костюме с чужого плеча да еще и с бельмом на глазу. Без особых церемоний он уселся на стул возле редакторского стола и стал копаться в стопке газет. «А скоро придет Хади эфэнде?», – спросил он. Его стройная речь улучшила мое впечатление, я сообщил ему о времени прихода редактора. «А наши газеты и журналы к вам, вероятно, приходят?», – сказал он. Тут мое мнение о визитере изменилось в корне. «Вы из Уральска? Значит, вы хорошо знаете Габдуллу Тукая, который публикуется в этих газетах?», – предположил я. Юноша возьми да и скажи с улыбкой: «Я и есть тот самый Апуш». Я был немного разочарован видом обожаемого мной поэта. Но я быстро к нему привык. Будь он самим чертом, мне нужен был Тукай!

Какими качествами он запомнился вам?

– Он был очень скован в обществе женщин. Когда к нему в комнату заходила какая-нибудь поклонница его стихов, Тукай, разумеется, не мог ее выгнать, но в этот момент у него на носу выступали капельки пота. И когда гостья его покидала, он был уже весь мокрый. Он всегда старался с дамой как можно меньше говорить, как можно быстрее ее проводить, а когда она уходила, утирал пот, вздыхая, как будто гора падала с его плеч.

А к вам он приходил?

– Мы с ним работали вместе много лет, но ни разу мне не удалось заманить его к себе в гости. Отвечал, что если я так сильно хочу его угостить, это можно сделать и здесь, зачем тащить его домой, где будет суетиться моя жена. «Купишь порцию котлет, перекусим, и дело с концом», – говорил он.

Говорят, было время, когда Тукай на вас обижался?

– Я его уговорил съездить со мной на Макарьевскую ярмарку, когда выходил журнал «Яшен». Воодушевление, с которым он ехал, тут же улетучилось при виде толкотни и толпы. Тукай, который не переходил улицу, увидев на ней лошадь, напрягся при виде обилия лошадей, снующих туда-сюда. Только по вечерам, когда стихало передвижение ямщиков, он приходил в сад, где играли спектакли кариевской труппы «Сайяр». Дела у артистов шли плохо, прибыли не было совсем, не хватало даже на аренду помещения. Артисты нищие, голодные… Пользуясь ситуацией, Тимерша Соловьев пригласил их выступать в свой ресторан. То есть, артисты должны были в счет обеда и ужина развлекать местную публику чтением стихов и исполнением песен. Артисты согласились от безысходности. Я и Тукая привлек к этой «работе». Он вдохновился, вспомнив творческие вечера, которые они организовывали с кариевцами в Уральске. В надежде на такой же успех он принялся составлять программу. Прошли репетиции. А на сцене, повернувшись спиной к зрителям, он начал дирижировать. А там наряду с теми, кто слушает хор, были и те, кто шумит и просит долить кипятка! На такую бесцеремонность торгашей Тукай очень обиделся. И на меня – за то, что я его об этом не предупредил. Даже по возвращении в Казань он еще довольно долго не мог меня простить и при случае всегда притыкал.

Но он вполне справедливо назвал вас татарским Островским.

– Да, об этом он писал, можете ознакомиться с этим случаем из его текстов.

А последняя встреча?

– Редакция журнала «Йолдыз» в конце 1912 года отправила меня в Стамбул для освещения войны на Балканах. Там я начал болеть, а по возвращении в Казань в феврале 1913 года слег в клинику нервнобольных. Последняя наша встреча состоялась в этот период. Тукай совсем исхудал, обессилел. Довольно скоро Тукая определили в Клячкинскую больницу. В газете «Кояш» была рубрика «Наши больные», я о нем узнавал оттуда и от людей, которые приходили меня навещать. В апреле 1913 года Тукай умер, а я лежу в клинике, руки-ноги мои не слушаются, глаза не видят. Я пришел к нему на могилу лишь год спустя, когда оправился после болезни...

В последние годы вы совсем не следили за своим здоровьем и выглядели старше своих лет, простите.

– Да, с начала революции работая в газетах я толком ни разу и не отдохнул, очень устал. По случаю десятилетия ТАССР написал заявление на отпуск в газете «Кызын Татарстан».

А как вы любите отдыхать?

– Беру своих подросших детей и иду в лес по грибы, по ягоды, а то и на рыбалку. И не важно, какой будет улов. Я и детям говорю – умейте мириться с неудачей. Рыбалка хорошо закаляет силу воли. Нетерпеливый человек не может ловить рыбу. Но само пребывание на свежем воздухе, на лоне природы, под солнцем чего стоит! Я учу детей в лесу щебетать, как птицы, кричать, как кукушка. И тут же синички или снегири, или соловьи начинают отвечать нам, щебечут на все лады.

Ваш сын Анас Камал писал, что как только на сцене появлялся «круглый, как шар, гладколицый, лысый» актер, в зале раздавались аплодисменты. Это о вас. Какие роли вы помните?

– Бадри в «Галиябану», Патер в «Разбойниках» Шиллера, Миллер в «Коварстве и любви», Хамит в комедии Мольера «Скупой». Да были роли, каждая из них мне дорога.

Касим Шамиль называл вас своим «крестным отцом».

– Да, он настоящий артист, я тоже называл его сыном. Вообще, настоящий артист играет не ради похвалы и почестей, сцена для всех нас своего рода священная трибуна. Моя мама тайком ходила в театр посмотреть на меня и своих внуков. Когда ей говорили небылицы о ее «театрале Камале», она отвечала: «Мои дети намного образованнее нас, им виднее».

А отец?

– Главный герой комедии «Беренче театр» Хамза всеми фибрами сопротивлялся рождению национального театра. Его прототип – мой свекр Садык... А вообще, мне больше нравится смотреть постановки не по моим, а по чужим произведениям.

Что бы вы пожелали соплеменникам?

– На пороге 1914 года я пожелал, чтобы наш театр нашел свою нишу в культурном процессе, чтобы мой народ начал относиться к нему серьезно, чтобы театральное искусство получило гражданство, а число артистов и любителей театра множилось и совершенствовалось. А поскольку сцена служит и сохранению языка, артистам необходимо знать его в совершенстве. Но, к сожалению, на современной сцене есть те, кто не придает этому значения. Это непростительно, на мой взгляд. И уже давно пора отойти от позиции – можно как угодно говорить на сцене, лишь бы процесс не останавливался.

 

Когда труппа под руководством Габдуллы Кариева обосновалась в 1911 году в клубе «Шарык», вы не только стали самым близким другом артистов. Как утверждает актер Касим Шамиль, не было ни одного проекта труппы «Сайяр», в котором бы вы не приняли участия.

– Это так. Я старался помогать татарскому театру не только своими произведениями, но и игрой, одеждой и даже семьей! Помогал организовывать показы спектаклей, строить декорацию, даже афиши иногда рисовал! И не мог удержаться от советов режиссерам, ставившим мои пьесы. Мои братья и сестры тоже заболели театром – Габдулла и Габдрахман, а также сестренка Зайнап связали свою судьбу со сценой. Конечно, отец этому не обрадовался – он хотел видеть нас или купцами или священнослужителями. Кстати, Габдулла – первый, кто создал радиодраму.

Ваши дети тоже пошли по вашему пути?

– Да, мои сыновья Анас и Фаик окончили театральный техникум. Анас стал одним из основателей первого колхозно-совхозного театра в Мензелинске. Он с детства мечтал быть артистом, играл детские роли. Я даже пьесу под него написал. У него были неплохие способности, голос, но когда он подрос, я увидел, что он ростом невелик, худоват, и сказал ему, что вряд ли из него выйдет хороший артист. Прямо сказал, без обиняков. Пытался его отговорить всячески. Говорил, может, попробует рисовать, пойти в художественное. Но он там долго не проучился.

Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов:
  • Молодые актеры в образах юбиляров сезона
  • КаЛИТка и Идель
  • СМИ
  • Театр
  • Цитатник